- Но где же система? - нетерпеливо спросил Моран. - Мы знаем, что вы
умеете выбирать выигрышные номера. Но как вы их узнали?
   - Я внимательно следил за выигрышами. Случайно я дважды отметил, где
остановился шарик, когда вначале против него был номер девять. Оба раза
выиграл двадцать шестой. Тогда я стал изучать и другие случаи. Если
напротив находится двойной ноль - выигрывает тридцать второй. А для того
чтобы выиграть на двойной ноль, необходимо, чтобы напротив было
одиннадцать. Это случается не всегда, но обычно. Как я уже сказал, у меня
есть свои догадки, о которых я предпочитаю не распространяться.
   Большой Бэрк, пораженный какой-то мыслью, внезапно вскочил, остановил
рулетку и стал внимательно осматривать колесо. Все девять остальных
владельцев рулеток тоже склонили головы над колесом. Затем Большой Бэрк
выпрямился и посмотрел на печку.
   - Черт возьми! - сказал он. - Никакой системы не было. Стол стоит
слишком близко к огню, и проклятое колесо рассохлось, покоробилось. Мы
остались в дураках. Не удивительно, что он играл только за этим столом. За
другим столом он не выиграл бы и кислого яблока.

Джек Лондон "Смок Беллью"

На окраине сада, под старой ветвистой яблоней, стояла крестьянская девка и жевала; подле нее на коленях ползал молодой широкоплечий парень и собирал на земле сбитые ветром яблоки; незрелые он бросал в кусты, а спелые любовно подносил на широкой серой ладони своей Дульцинее. Дульцинея, по-видимому, не боялась за свой желудок и ела яблочки не переставая и с большим аппетитом, а парень, ползая и собирая, совершенно забыл про себя и имел в виду исключительно одну только Дульцинею.
   - Да ты с дерева сорви! - подзадоривала шёпотом девка.
   - Страшно.
   - Чего страшно?! Опришник, небось, в кабаке...
   Парень приподнялся, подпрыгнул, сорвал с дерева одно яблоко и подал его девке. Но парню и его девке, как и древле Адаму и Еве, не посчастливилось с этим яблочком. Только что девка откусила кусочек и подала этот кусочек парню, только что они оба почувствовали на языках своих жестокую кислоту, как лица их искривились, потом вытянулись, побледнели... не потому, что яблоко было кисло, а потому, что они увидели перед собою строгую физиономию Трифона Семеновича и злорадно ухмыляющуюся рожицу Карпушки.

А.П. Чехов "За яблочки"

И качнется с бессмысленной высью
пара фраз, залетевших отсюда:
«Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу».

А.А. Вознесенский

– Пока в силу Второго Закона мы можем требовать от любого робота неограниченного повиновения, если только это не окажется во вред человеку, каждый, повторяю, каждый человек обладает страшнейшей властью над каждым, повторяю, над каждым роботом. А поскольку Второй Закон превалирует над Третьим, каждый человек может использовать закон повиновения, чтобы нейтрализовать закон самосохранения. Если он прикажет, всякий робот будет вынужден нанести себе опасные повреждения или даже уничтожить себя по любой причине или вовсе без причины.
Справедливо ли это? Подвергли бы мы подобной опасности животных? Даже неодушевленный предмет, хорошо нам служащий, достоин бережного с собой обращения. А ведь робот не неодушевленный предмет, И он не животное. Робот способен мыслить на уровне, позволяющем ему разговаривать с нами, рассуждать с нами, шутить с нами. Можем ли мы обходиться с ними, как с друзьями, можем ли мы работать с ними – и не уделить им каких-то плодов этой дружбы, каких-то благ, рожденных этим сотрудничеством?

Айзек Азимов "Двухсотлетний человек"

Попивая чай и заглядывая по временам в свежий выпуск «Ведомостей», я размышлял о превратностях истории. Вот, например, Николай Второй. Тот самый, кто единственный из российских самодержцев последних веков остался без официальной прибавки к имени. Александр Второй – Миротворец. Александр Третий – Освободитель. Михаил Второй – Суровый. А Николай – никакой.
И ведь до такой степени дошло это замалчивание, что как бы и не было пятнадцати лет царствования. Существовал даже такой верноподданнический проектец – полагать сие царствование небывшим. Правда, его императорское величество Георгий Михайлович на сем докладе собственноручно начертать соизволил: «Родни стыдиться не должно. Автора к продвижению по службе отныне не представлять, а проект – полагать небывшим».

Владимир Серебряков и Андрей Уланов "Из Америки – с любовью"

И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, бог изобретатель...

А.С. Пушкин

Я - гений Игорь Северянин.
Своей победой упоен:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утвержден!

От Баязета к Порт-Артуру
Черту упорную провел.
Я покорил литературу!
Взорлил, гремящий, на престол!

Сначала ты видишь фигуру человека, его лицо, одежду. Ты способен различить цвет волос, форму носа и губ. Ты чувствуешь запах его тела и уникальный тембр голоса.
Ты видишь человека.
А потом остаются только глаза. Не взгляд – глаза. Черные точечки зрачков, окруженные цветной мозаикой. Самая короткая дорога в чужую душу.
Ты растворяешься в них без остатка. Ныряешь с головой, подобно подводной лодке, уходящей от глубинных бомб, и так же, как эта лодка, точно знаешь, что должен делать. Но не сразу, нет. Сначала будет холод и иглы разбитых зеркал. Радужная оболочка превращается в калейдоскоп и увлекает тебя на танец, засасывает, пытаясь разорвать на куски и вышвырнуть наружу. Пытаясь отбиться от незваного гостя. Но ты умеешь притворяться своим. Частички тебя, разорванного, смешиваются с мозаикой чужих глаз. Ты меняешь цвет, согреваешься и плывешь в медленном вальсе, убивая хаос враждебного танца. Чужая душа откликается на твою музыку, мрак, прячущийся за зеркалами глаз, исчезает, и перед тобой появляется дорога.
Ты – подводная лодка, совершившая ловкий маневр и сумевшая оказаться под килем неприятельского корабля. Глубинные бомбы упали на дно, не причинив вреда, а ты скоро нанесешь разящий удар.
Ты снова победил.

Вадим Панов "Поводыри на распутье"

И тут я вспомнил, как один сукин сын подсунул мне однажды перед представлением таблетку сильнейшего слабительного. Я, конечно, провел свою сцену, что было явной победой духа над материей, но затем добился, чтобы мерзавца прогнали с позором.

Роберт Хайнлайн "Двойная звезда"