Делать  было  нечего.  Я взял  на  себя  вид равнодушный, и обратясь  к Савельичу, который был и денег и белья и дел моих  рачитель, приказал отдать мальчику сто рублей. "Как! зачем?" — спросил изумленный Савельич. — Я их ему должен —  отвечал я  со всевозможной  холодностию. —  "Должен!"  —  возразил Савельич,  час от часу  приведенный в большее  изумление; —  "да  когда  же, сударь,  успел ты ему задолжать? Дело  что-то не ладно. Воля твоя, сударь, а денег я не выдам".

«Капитанская дочка»

   Боже мой, какое это было блаженство!
   «Нелюдимо паше море, — звучал сильный голос Манфреда, перекрывая посвистывающий в вантах ветерок, особенно заметный в минуты крена, когда мачта склонялась и длинный бушприт с треугольником вздувшегося клипера возносился над гребнями волн, с которых ветер срывал пену, бросая брызги в лицо певца, продолжающего свой поединок с бризом, — день и ночь шумит оно, в роковом его просторе много бед погребено!»

В.Катаев, «Спящий»

Мы как раз погрузились в одну из таких пропастей, когда в ночи раздался пронзительный  вопль  моего  товарища.  "Смотрите, смотрите! — кричал он мне прямо в ухо, — о, всемогущий боже! Смотрите!" При этих словах я заметил, что стены водяного ущелья,  на  дне  которого  мы  находились,  озарило  тусклое багровое  сияние;  его  мерцающий  отблеск  ложился  на палубу нашего судна. Подняв свой взор кверху, я увидел зрелище, от которого  кровь  заледенела  у меня  в  жилах.  На  огромной  высоте  прямо над нами, на самом краю крутого водяного  обрыва  вздыбился  гигантский  корабль  водоизмещением  не  меньше четырех  тысяч  тонн.  Хотя он висел на гребне волны, во сто раз превышавшей его собственную высоту, истинные размеры его все равно превосходили  размеры любого  существующего  на  свете  линейного  корабля  или  судна Ост-Индской компании. Его колоссальный тускло-черный корпус не оживляли обычные для всех кораблей резные украшения. Из открытых портов  торчали  в  один  ряд  медные пушки,  полированные  поверхности  которых отражали огни бесчисленных боевых фонарей, качавшихся на снастях. Но особый ужас и изумление внушило  нам  то, что,  презрев  бушевавшее  с неукротимой яростию море, корабль этот несся на всех парусах  навстречу  совершенно  сверхъестественному  ураганному  ветру. Сначала  мы  увидели  только нос корабля, медленно поднимавшегося из жуткого темного провала позади него. На одно полное невыразимого ужаса мгновенье  он застыл  на  головокружительный высоте, как бы упиваясь своим величием, затем вздрогнул, затрепетал и — обрушился вниз.

Эдгар Аллан По, «Рукопись, найденная в бутылке»

Однажды в полночь странный корабль
Приплыл из морей домой:
На чёрных мачтах нет парусов
На палубе — тьма и покой.
И весь, как русалка, обвит, увит
Зелёной морской травой.

Похожий на призрак пустой корабль
Чернел при свете луны.
И старая женщина, чьи глаза
Давно застилал туман
Вдруг крикнула — "Это же «Элис Джин»
Вернулся из дальних стран!
На нём лет сорок тому назад
Мой Джон ушёл в океан.

Я знаю, он утонул в краю
Где волны черней чернил,
Где в травах морских гниют корабли
Кормой погружаясь в ил.
Не иначе, это наш «Элис Джин»
К родным берегам приплыл."

Дивились женщины на неё,
Мужчины смеялись над ней,
Но только никто не мог объяснить
Зачем из дальних морей
Приплыл при свете луны корабль,
Заросший травой до рей.

Да, «Элис Джин» возвратился домой
При бледном свете небес,
Но только никто не подплыл к нему
И на палубу не залез.
И тихий, как призрак, пустой корабль
С рассветом вдали исчез.

Роберт Грейвз, «Элис Джин»

Тысяча  чертей!  Вы  знаете,  что  это  значит? Арестовать мушкетеров!  Вы были в этой компании... да, вы,  не  отпирайтесь, вас опознали, и кардинал назвал ваши имена. Я виноват, виноват, ведь  я  сам подбираю себе  людей.  Вот хотя  бы вы,  Арамис:  зачем вы  выпросили у меня мушкетерский камзол,  когда вам так к лицу  была сутана? Ну а  вы, Портос... вам такая  роскошная  золотая перевязь нужна, должно быть, чтобы повесить на ней соломенную шпагу? А Атос... Я не вижу Атоса. Где он?

«Три мушкетера»

Скольких ведьмочек пришибнул!
Двух молоденьких, в соку,
Как увидел утром — всхлипнул:
Жалко стало, дураку!

В.С.Высоцкий, «Сказка о несчастных сказочных персонажах»

       Еретика долго жгли, и народ радовался. Приятно было и черту: немного напоминало ад; но вдруг вспомнилась муха, которой он не смел тронуть, и сразу затрещали в голове противоречия. Взглянул с тоскою на попика: тот покачивается от слабости, от волнения бледен, дрожат старческие руки, на голубеньких глазах слезы, а весь лик радостен и светится неземным светом. Жгли в аду и черти, но не было же святости в их лице! Ничего не может понять обезумевший дьявол. А попик-то радуется, даже светится весь! И от волнения, как только домой пришли, в постель слег, ослабел очень от радости. Не выдержал черт и, насупившись, вступил в диспут:
       — Хотел бы я знать, чему вы радуетесь, святой отец?
       — А как же? Еретика сожгли! — отвечал попик тихо и умильно.
       — Так ведь сказано же: не убий! А вы человека убили и радуетесь.
       — Никто его не убивал, что ты, миленький!
       — Да ведь сожгли же его или нет?
       — Слава Богу, сожгли, сожгли, миленький!

Леонид Андреев, «Правила добра»

     И Бомбардов весьма помог мне.  Он объяснил,  что  и  эта  уже  вторично попадающаяся  Индия,  и предбанник — это вовсе не бред и не послышалось мне. Теперь окончательно выяснилось, что во главе Независимого Театра стояли двое директоров: Иван, как я уже знал, Васильевич и Аристарх Платонович...
     — Скажите,  кстати, почему в кабинете, где я подписывал договор, только один портрет — Ивана Васильевича?
     Тут Бомбардов, обычно очень бойкий, замялся.
     — Почему?..  Внизу?  Гм...  гм...  нет...  Аристарх Платонович... он... там... его портрет наверху...
     Я понял,  что Бомбардов еще не привык ко мне, стесняется меня. Это было ясно по этому  невразумительному  ответу.  И  я  не  стал  расспрашивать  из деликатности... "Этот мир чарует, но он полон загадок..." — думал я.
     Индия? Это  очень  просто.  Аристарх  Платонович  в   настоящее   время находился  в Индии,  вот Фома и собирался ему писать заказным.  Что касается предбанника,  то это актерская шутка.

М.А.Булгаков, «Театральный роман»

   Он снова поднес свечу к полотну и стал его рассматривать. Поверхность казалась совсем нетронутой, такой, какой он оставил ее. Очевидно, ужас и мерзость проникли изнутри. Под влиянием какой-то странно ускоренной скрытой жизни, язвы порока медленно разрушали портрет. Тление тела в сырой могиле не было бы так страшно.
   Рука Бэзиля дрогнула, свеча со стуком выпала из подсвечника на пол и лежала на полу, потрескивая. Он затушил ее ногой. Потом он бросился на расшатанный стул у стола и закрыл лицо руками.

Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея»