Штирлиц вопросительно взглянул на Мюллера, и тот чуть кивнул головой. Штирлиц протянул свой парабеллум, и охранник  сунул  его  себе  в  карман.
   Мюллер взял яблоко, лежавшее на столике охраны, и сказал:
   - Неудобно идти без подарка. Даже если мы  оба  поклонники  свободной любви, без всяких обязательств, и тогда  к  бывшим  дружкам  надо  идти  с подарком.

Юлиан Семенов "Семнадцать мгновений весны"

Приехали в город Житомир.
Носильщик пятнадцатый номер
Везет на тележке багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картину,
Корзину,
Картонку,
А сзади ведут собачонку.

С.Я. Маршак "Багаж"

   Наконец шпики выключили все приемники, и у них началось совещание. До глубокой ночи слышался их шепот. На следующее утро все собрались в гостиной. Лица их были вытянуты и мрачны. Мэйвис выступила как представитель всей группы.
   — Случилось нечто ужасное, — сказала она, — но сперва я должна раскрыть вам наш секрет. Билл, мы не те, за кого себя выдавали. Все мы тайные правительственные агенты.
   — Не может быть! — воскликнул я, не желая задевать ничье самолюбие.
   — Это так, Билл, — продолжала она. — Мы все шпионили за тобой.
   — Не может быть! — повторил я. — Даже вы, Мэйвис?
   — Даже я. — Вид у нее в этот момент был совсем убитый.
   — А теперь все кончено, — выпалил вдруг Рой.

Роберт Шекли "Я и мои шпики"

Ш п а к.  Монета-то, стало быть, настоящая была!.. Эх-эх-эх!.. (Говорит  по телефону  шепотом.)  Милицию.  Милиция?  говорит  сегодняшний   обокраденный Шпак... Нет, не сердитесь, я не насчет  кражи.  У  нас  тут  другое  дельце, почище... Инженер Тимофеев Иоанна Грозного  в  квартиру  вызвал,  царя...  Я непьющий... С посохом... Что делается! Даю честное слово! Ну, я  сам  сейчас добегу до вас, сам добегу!..

МБ "Иван Васильевич"

   Жена вскочила и, раскрасневшаяся, негодующая, прошлась по комнате. Глазки загорелись гневом. Искренность ее была очевидна...
   — Этот Трамб такая тварь! И тысячу раз глупы и пошлы те женщины, которые выходят за таких господ!
   — Тэк-с... Ты, разумеется, не вышла бы... Н-да... Ну, а если бы ты сейчас узнала, что я тоже... негодяй? Что бы ты сделала?
   — Я? Бросила бы тебя! Не осталась бы с тобой ни на одну секунду! Я могу любить только честного человека! Узнай я, что ты натворил хоть сотую долю того, что сделал Трамб, я... мигом! Adieu тогда!
   — Тэк... Гм... Какая ты у меня... А я и не знал... Хе-хе-хе... Врет бабенка и не краснеет!
   — Я никогда не лгу! Попробуй-ка сделать подлость, тогда и увидишь!
   — К чему мне пробовать? Сама знаешь... Я еще почище твоего фон Трамба буду... Трамб — комашка сравнительно. Ты делаешь большие глаза? Это странно... (Пауза.) Сколько я получаю жалованья?
   — Три тысячи в год.
   — А сколько стоит колье, которое я купил тебе неделю тому назад? Две тысячи... Не так ли? Да вчерашнее платье пятьсот... Дача две тысячи... Хе-хе-хе. Вчера твой papa выклянчил у меня тысячу...
   — Но, Пьер, побочные доходы ведь...
   — Лошади... Домашний доктор... Счеты от модисток. Третьего дня ты проиграла в стуколку сто рублей...
   Муж приподнялся, подпер голову кулаками и прочел целый обвинительный акт. Подойдя к письменному столу, он показал жене несколько вещественных доказательств...
   — Теперь ты видишь, матушка, что твой фон Трамб — ерунда, карманный воришка сравнительно со мной... Adieu! Иди и впредь не осуждай!
   Я кончил. Быть может, читатель еще спросит:
   — И она ушла от мужа?
   Да, ушла... в другую комнату.

А.П. Чехов "Ушла"

   В мое время последние месяцы в закрытых учебных заведениях бывали очень оживлены. Казенная служба (на определенный срок) была обязательна, и потому вопрос о том, кто куда пристроится, стоял на первом плане; затем выдвигался вопрос о том, что будут давать родители на прожиток, и, наконец, вопрос об экипировке.

М.Е. Салтыков-Щедрин "Мелочи жизни"

Службу они рассматривают как невыносимое, ужасно скучное бремя и, и чтобы уклониться от нее, прибегают к таким ребяческим средствам, как симуляция болезни и тайный побег с учебного плаца. В солдате они видят ожесточенное, жалкое, лукавое животное, на которое воздействовать могут только побои и наказания. Дисциплины нет, есть страх и раболепие. В присутствии солдат и младших офицеров командир роты критикует и поносит отсутствующего командира полка, тогда как этот последний не стесняется во время больших военных учений в присутствии офицеров и солдат поносить командира дивизии. Но и солдаты, когда они одни, без начальства, никогда не назовут офицера по имени без того, чтобы не присовокупить к нему ужасного русского ругательства, опошляющего и унижающего святость материнства.
   Как они живут между собой? Так, как могут жить ограниченные, невежественные, изнывающие от скуки люди, вынужденные к тому же роковой необходимостью вращаться днями, неделями, годами исключительно в полковом обществе, не имея возможности выйти из этого заколдованного круга. На службе они шпионят друг за другом, причем донос вообще играет видную роль. И все пьют, пьют и пьют. Пьют до белой горячки, до потери человеческого облика. Нередко можно видеть, как бравый денщик ведет по улицам маленького городишки своего офицера; офицер в расстегнутом кителе, с сорванной саблей, испачканный в грязи, с погасшим свинцовым взглядом и с фуражкой на затылке; бессильною рукою он время от времени бьет по лицу своего денщика и в промежутках страдает приступами морской болезни.
   Их развлечения? Биллиард, карты, водка, девочки, водка и водка. Слышали ли вы когда-нибудь об офицерской игре в кукушку? Пьяные офицеры забираются в темную конюшню. У каждого в руках заряженный револьвер. Один из офицеров кричит: "Кукушка, кукушка!", и по этому зову все офицеры стреляют и целятся именно в том направлении, откуда слышен крик. Эта игра практикуется и теперь еще в Ташкенте и в Закаспийской области. Недавно один генерал отдал приказ: представить ему списки пьющих офицеров, "но не просто пьющих, каковыми являются все офицеры, а алкоголиков".
   Что они читают? Абсолютно ничего, если не считать "Русского Инвалида", где печатаются только приказы. Существуют маленькие потрепанные полковые библиотеки. Еще подпоручики раза два в год берут какие-то бульварные романы, а поручики пренебрегают даже и этим родом литературы.
   Полковой командир, считавший Бетховена французским писателем с вредным направлением, является не единичным явлением в офицерской среде.
, Куприн. Пёстрая книга.