А мужик стоял да подсвистывал,
Все посвистывал, да поглядывал,
Да топор
рукой все поглаживал...

А.А.Вознесенский, «Мастера»

   А пока Геройд Ярла и его воины спят в глубокой пещере под скалой Маллимаста. Посредине пещеры, во всю се длину, вытянулся стол. Во главе стола сидит сам граф, а по обеим сторонам от него один за другим в полном вооружении все его воины. Их головы покоятся на столе. Боевые кони их взнузданы и оседланы и стоят позади своих хозяев, каждый в своем стойле.
  Но придет день, когда сын мельника, который родится с шестью пальцами на каждой руке, затрубит в рог, и кони забьют копытами и заржут, а рыцари проснутся и вскочат в седла, чтобы ехать на войну.
  В те ночи, когда Геройд Ярла объезжает низменность Карра, случайный путник может увидеть вход в эту пещеру. Около ста лет назад один барышник оказался таким вот запоздалым путником, к тому же он был подвыпивши. Он заметил в пещере свет и вошел. Освещение, полная тишина и вооруженные воины так потрясли его, что он тут же протрезвел. Руки у него задрожали, и он уронил на каменный пол уздечку. Легкий шум гулким эхом разнесся по длинной пещере, и один из воинов — тот, что сидел к барышнику ближе других, — приподнял голову и спросил охрипшим голосом:
  — Уже пора?
  Но барышник догадался ответить:
  — Пока еще нет, но уже скоро.
  И тяжелый шлем снова упал на стол.

«Зачарованный Геройд Ярла», ирландская легенда

Раскошелиться б сыну недолгого века,
Да пусты кошельки упадают с руки.
Не грусти, не печалуйся, о, моя Вера —
Остаются еще у тебя должники!

И еще я скажу и бессильно, и нежно,
Две руки виновато губами ловя:
— Не грусти, не печалуйся, матерь Надежда —
Есть еще на земле у тебя сыновья!

Протяну я Любови ладони пустые
Покаянный услышу я голос её
— Не грусти, не печалуйся, память не стынет,
Я себя раздарила во имя твоё.

Б.Ш.Окуджава, «Три сестры»

   Я только что прибыл из Литл-Рока, где оказался свидетелем очень прискорбной уличной сцены. Человек стоял на ящике и предлагал желающим золотые часы-футляры на винтиках, заводятся ключиком, очень элегантно. В магазинах они стоили двадцать монет. Здесь их продавали по три доллара, и толпа буквально дралась из-за них. Человек где-то нашел целый чемодан этих часов, и теперь их раскупали у него, как горячие пирожки. Крышки футляров отвинчивались туго, но люди прикладывали футляры к уху, и там тикало этак приятно и успокаивающе. Трое часов были настоящие; остальные — один обман. А? Ну да, пустые футляры, а в них — такие черные твердые жучки, которые кружат около электрических ламп. Эти самые жучки так искусно отстукивают секунды и минуты, что любо-дорого слушать. Так вот человек, о котором я говорю, выручил двести восемьдесят восемь долларов, а потом уехал, потому что знал, что когда в Литл-Роке настанет время заводить часы, то для этого потребуется энтомолог, а у него была другая специальность.

О'Генри, «Короли и капуста»

К а м е р д и н е р.  Что это?
П о в а р (дрожа). Это белуга, господин камердинер. Мы поставим ее в-в оп-п-почивальню короля, белуга б-б-б-удет р-р-е-веть б-б-б-елугой и р-разбудит г-г-государя.
К а м е р д и н е р. Нельзя.
П о в а р. Но почему?
К а м е р д и н е р. Нельзя. Белуга все-таки, извините... вроде... красная рыба. А вы знаете, как относится король к этому... Уберите ее!

Е.Л.Шварц, «Голый король»

      Прежде всего. Неопределенность, неразработанность цетологии как науки уже в самом начале подтверждается тем фактом, что для некоторых по сей день остается спорным вопрос, является ли кит рыбой. В своей "Систематике природы" (1776 г. н.э.) Линней заявляет: "Я отделяю китов от рыб". Однако по собственному своему опыту я знаю, что вплоть до 1850 года акулы и пузанки, сардины и сельди вопреки недвусмысленному указу Линнея по-прежнему обитают в одних морях с левиафаном.
      В качестве основания для своей попытки изгнать китов из воды Линней добавляет следующее: "По причине их теплого двухкамерного сердца, легких, подвижного глазного века, полых ушей, проникающего члена, самок, кормящих молоком грудных желез, и, наконец, по закону природы, по справедливости и по заслугам". Я передал все это на рассмотрение моим товарищам Саймону Мэйси и Чарли Коффину из Нантакета, с которыми мы вместе плавали однажды, и они единодушно высказались в том смысле, что представленные доводы явно недостаточны. А нечестивый Чарли даже дал мне понять, что это просто чушь.
      Да будет вам известно, что я, с порога отказываясь от всякого обсуждения, присоединяюсь к мудрому старинному взгляду, согласно которому кит — рыба, и призываю святого Иону засвидетельствовать мою правоту.

Г.Мелвилл, «Моби Дик, или Белый кит»

     Этот день промелькнул с молниеносной быстротой. Жюльен не  помнил  себя от счастья. На другой день с семи часов утра он уже сидел в  библиотеке,  он надеялся, что м-ль де Ла-Моль зайдет туда; он написал ей длиннейшее письмо.
     Однако он увидел ее только много часов спустя, уже за завтраком. На этот раз она была причесана необыкновенно тщательно; при помощи каких-то чудесных ухищрений то место, где была  отхвачена  прядь,  было  искусно  скрыто.  Она взглянула на Жюльена раз или два, но вежливым и  невозмутимым  взором — и в голову не могло бы прийти, что она способна назвать его "мой повелитель".
     Жюльен чуть не задохнулся от удивления... Матильда почти упрекала  себя за все, что она ради него сделала.
     Поразмыслив хорошенько, она пришла к заключению, что, может быть, это и не совсем заурядный человек, но, во всяком случае, не настолько  выдающийся, чтобы стоило ради него совершать все эти безумства.  А  вообще  говоря,  она вовсе не думала о любви; ей сегодня наскучило любить.
     Что же касается Жюльена, он переживал все это, как  мог  бы  переживать подросток, мальчик в шестнадцать лет. Ужасное сомнение, изумление,  отчаяние терзали его попеременно в продолжение всего завтрака, который показался  ему бесконечным.

Стендаль, «Красное и черное»