― У меня простых нет. У меня только поздравительные.
   ― Вот опять расходы непредвиденные. Ну давайте, ваш поздравительный.
   ― "Шарик, ты балбес".
   ― Неправильно это. Если бланк поздравительный, адресата сначала поздравить надо.
   ― Ну хорошо, хорошо. "Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес". А дальше чего писать?

М/ф «Зима в Простоквашино»

Кто же может  в двадцатом  веке толковать о каком-то  наследственном веществе! Чушь какая-то! Все же академик  вовремя  отрекся от заблуждений и читал студентам свой пересмотренный курс, убедительно ругая  монаха Менделя, правда, немного громогласно.  Академик Лысенко — вождь мичуринской  науки — никак не  мог простить ему старые грехи — видно, за то, что Посошков был уж очень матерый менделист. И еще потому,  что после своей  перестройки и отречений он как-то быстро угас, отошел  от боевой науки. Но каяться не забывал.

В.Дудинцев, «Белые одежды»

В некоторой стране жил-был либерал, и притом такой откровенный, что никто слова не молвит, а он уж во все горло гаркает: "Ах, господа, господа! что вы делаете! ведь вы сами себя губите!" И никто на него за это не сердился, а, напротив, все говорили: "Пускай предупреждает — нам же лучше!"

М.Е.Салтыков-Щедрин, «Либерал»

   — Позвони по этому телефону сегодня вечером, завтра и послезавтра. Встретимся здесь же в пятницу.
   — В пятницу?
   — Не забудь позвонить.
   — Но кто мне ответит?
   — Звери, — ответил Смит с улыбкой. И ушел. Конуэй рассмеялся, оплатил счет и вышел на улицу.
   — Пэ-эл-восемь девяносто семь семьдесят пять? И что же я им скажу? Привет, Звери?

Рэй Брэдбери, «Звери»

     — Хлопко!  —  раздалося отовсюду,  —  да  это  Хлопко!  Это  он  Хлопка притиснул вместо опричника.
     Митька смотрел разиня рот.
     Хлопко насилу дышал.
     — Ишь,  —  проговорил наконец Митька,  —  так это я,  должно быть, тебя придавил! Чаво ж ты молчал?
     — Где  ж  мне было говорить,  коли ты  у  меня на  горле сидел,  тюлень этакий! Тьфу!
     — Да чаво ж ты подвернулся?
     — Чаво!  чаво!  Как ты,  медведь,  треснул коня по лбу, так седок-то на меня и свалился,  а ты, болван, вместо чтобы на него, да на меня и сел, да и давай душить сдуру, знай обрадовался!
     — Ишь! — сказал Митька, — вот што! — и почесал затылок.
     Разбойники захохотали.

Алексей Константинович Толстой, «Князь Серебряный»

Ах, что за рожа?
Ах, я пригожий, ах, сам себе я — душа моя!
Ах, я противный! Дефективный!
Ах, что за славный, кошмарный я!

Х/ф «Айболит-66»

     — Да ведь это мой буланый жеребец! — вскричал д'Артаньян  с удивлением, к  которому примешивалась некоторая радость. — Арамис, взгляните-ка на  эту лошадь!
     — О, какая ужасная кляча! — сказал Арамис.
     — Так вот, дорогой  мой, —  продолжал д'Артаньян, — могу вам  сообщить, что это та самая лошадь, на которой я приехал в Париж.

«Три мушкетера»

     Наемная карета тряслась по Флит-стрит, по примеру всех  наемных  карет. Лошади "шли лучше", по словам извозчика, когда что-нибудь двигалось  впереди (должно быть, они развивали исключительную скорость,  когда  перед  ними  не было ничего), и на этом основании карета тащилась за фургоном: когда  фургон останавливался, она тоже останавливалась; когда фургон трогался с места, она следовала его примеру. Мистер  Пиквик  сидел  против  представителя  шерифа; полисмен, поместив шляпу меж колен,  сидел,  насвистывая  какой-то  мотив  и глядя в окно кареты.
     Время творит чудеса. С помощью этого  всемогущего  старого  джентльмена даже  наемная  карета  преодолевает  расстояние  в  полмили.  Наконец,   они остановились, и мистер Пиквик вышел у ворот Флитской тюрьмы.

Ч.Диккенс, «Посмертные записки...»

   ― Жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище. Кошмар. Ну вот, я так и думал. С этой стороны ничуть не лучше. А все почему? И по какой причине? И какой из этого следует вывод?

М/ф «Винни-Пух и день забот»