Я говорю, что Петрусь был необыкновенного ума. Он имел талант всегда забегать вперед. За обедом ли, то еще борщ не съеден, а он уже успеет жаркого отведать; в борьбе ли, еще не сцепился хорошенько, а уже ногою и подбивает противника. Так и в науках: ему предлагают начало, а он уже за конец хватается. Вот и теперь, шагнувши так быстро, смешал совсем Алексея Пантелеймоновича до того, что тот, приглаживая свой чуб, отошел в сторону и говорит:"Как в том училище, где и я учился, науки через тридцать лет усовершенствовались! При мне — а я слушал философию — непременно следовало на заданный вопрос отвечать логически; теперь же вижу, что вместо ответа должно предложить новый, посторонний ответ, затемняющий тему. Умудряется народ, и — будь я бестия! — если дети ваших сынков, с своей стороны, не изобретут чего еще к усовершенствованию наук!"Тут он вдруг ударил себя в лоб и сказал с самодовольством:"Счастливая мысль! Я вам предложу письменный вопрос; прошу отвечать на бумаге".

Тут он, схватив лист бумаги, написал:"В чем заключается изящество красноречия в речах и учениях Цицерона, Платона и Сократа?"И, торжествуя, сказал:"Вы ритор: вам легко решить". И подал Петрусю перо.

Не на таковского напал. Брат Петрусь только глазам кинул на писание, как тут же и сказал:

— Не могу отвечать, видя неправильность вопроса. Позвольте исправить. — И тут же, не дожидаясь согласия противника, замарал имена философов и написал по высшему учению:

Platon'a, Ciceron'a и Sokrat'a.
Ьь
Батюшки мои! Как оконфузился Алексей Пантелеймонович, увидев премудрость

Пан Халявский.

У него была жена, пухлая, чувствительная, слезливая и злая — дюжинное и тяжелое созданье; был и сынок, настоящий барчонок, избалованный и глупый.
Тургенев И. С., Записки охотника,

   – Нет меня, я покинул Россию. Мои девочки ходят в соплях… Загляните послезавтра, лучше в обед, на Петровку, 38, и спросите майора Пронина. Он даст вам исчерпывающую информацию о местонахождении товарища Юстаса. Пароль, явка, горячий утюг на балконе, стучать в бемоле, откроет пожилая немка. Это и буду я.

Андрей Белянин "Век святого Скиминока"

   — Даже песню про тебя народ сложил.
   — Какую такую песню?
   — А вот какую… — И шепелявым, пропитым голосом он запел:
   Жил-был на Подоле гоп со смыком,
   Он славился своим басистым криком…
   Ты ведь с Подола?
   — Плохо географию знаешь, — сказал я строго. — Подол — это околица Киева, а я лично родился в бывшей Подольской губернии.

В.П. Беляев "Старая крепость"

Я вырос в ленинградскую блокаду,
Но я тогда не пил и не гулял,
Я видел, как горят огнем Бадаевские склады,
В очередях за хлебушком стоял.

ВСВ "Ленинградская блокада"

Прежде в парикмахерской за кулисами мастерам щипцы подавал, задаром нищих брил, постигая ремесло, а теперь вот и деньги, и почет, и талантом считают… В Обществе драматических писателей заседает…

В.А. Гиляровский "Москва и москвичи"

   Сидящие на стульях, и на столах, и даже на двух подоконниках в комнате правления МАССОЛИТа серьезно страдали от духоты. Ни одна свежая струя не проникала в открытые окна. Москва отдавала накопленный за день в асфальте жар, и ясно было, что ночь не принесет облегчения. Пахло луком из подвала теткиного дома, где работала ресторанная кухня, и всем хотелось пить, все нервничали и сердились.
   Беллетрист Бескудников – тихий, прилично одетый человек с внимательными и в то же время неуловимыми глазами – вынул часы. Стрелка ползла к одиннадцати. Бескудников стукнул пальцем по циферблату, показал его соседу, поэту Двубратскому, сидящему на столе и от тоски болтающему ногами, обутыми в желтые туфли на резиновом ходу.
   – Однако, – проворчал Двубратский.
   – Хлопец, наверно, на Клязьме застрял, – густым голосом отозвалась Настасья Лукинишна Непременова, московская купеческая сирота, ставшая писательницей и сочиняющая батальные морские рассказы под псевдонимом «Штурман Жорж».

МБ "МиМ"

   И вдруг Александр Львович, не поднимая головы, пробормотал:
   - Ты к доктору должен пойти и сказать. Лекарство он даст, если болен.
   - Вы о чем это? - спросил я, чувствуя, что сердце бьется не там, где ему положено, а примерно на уровне ключиц.
   - Это из песни, - пояснил, не поворачиваясь, шеф. - А если из жизни, то почему вдруг такой молодой здоровый человек не может работать?
   - Я этого не говорил… - пролепетал я, догадываясь, что произошло.
   - А я - тем более! - рассеянно ответил Александр Львович.

Ариадна Громова "Мы одной крови - ты и я!"