Атос подошел к миледи.
     — Я прощаю вам, —  сказал он, — все  зло, которое вы  мне  причинили. Я прощаю  вам  мою  разбитую  жизнь,  прощаю вам  мою  утраченную  честь,  мою поруганную любовь и мою душу, навеки погубленную тем отчаянием, в которое вы меня повергли! Умрите с миром!
     Лорд Винтер тоже подошел к ней.
     — Я  вам прощаю, — сказал он, — отравление моего  брата и  убийство его светлости лорда  Бекингэма,  я  вам прощаю смерть  бедного  Фельтона, я  вам прощаю ваши покушения на мою жизнь! Умрите с миром!
     — А я, — сказал д'Артаньян, — прошу простить меня, сударыня, за то, что я недостойным дворянина обманом вызвал ваш гнев. Сам я  прощаю  вам убийство моей несчастной возлюбленной и вашу жестокую месть, я вас прощаю и оплакиваю вашу участь! Умрите с миром!

«Три мушкетера»

   — Хорошо, — сказал я, хотя ничего хорошего из допроса не вытекало. — Поговорим о другом. Расскажите теперь о Поповой.
   — Не знаю, что и рассказывать. Женщина она самостоятельная. Больная вот только.
   — Какую вы получали зарплату?
   — Двести семьдесят пять по старым деньгам в месяц. Да за мытье полов тридцать пять. За топку печей — зимой конечно — семьдесят. Иной раз еще рублей тридцать за всякие мелочи даст.
   Я понимал, что такая точность в подсчете своих доходов совсем не говорит о любви Никифоровой к деньгам. Просто человек привык считать трудовую копейку.
   — За какие мелочи платила вам Попова?
   — Ну, простираешь ей халат, еще что-нибудь, кастрюльку помоешь, магазин подметешь.

А.А.Девель, «Дело о прошлогоднем пожаре», сборник «За строками протоколов»

   Тильсу  помешала  сделаться моряком падучая болезнь, припадки которой к старости  хотя  исчезли,  но  моряком он остался только в воображении. Утром сестра  засовывала  в  карман  его пиджачка большой бутерброд, давала десять центов  на  самочинные  мужские  расходы, и, помахивая тросточкой, Комендант начинал  обход  порта.

Александр Грин, «Комендант порта»

   Смит, Джонс и Браун на одном пароходе — невероятное совпадение! Но у меня есть хоть какое-то право на мою затасканную фамилию, а вот есть ли оно у него? Я улыбнулся, видя его в таком затруднении, но, как потом выяснилось, Джонс понимал только самые незамысловатые шутки.

Грэм Грин, «Комедианты»

Все люди зиму обожают,
Хотят на лыжах все ходить,
А если станут мерзнуть ноги,
То можно выпить-закусить.

Весной поют на небе птицы,
А люди ходят в долг просить:
Ведь каждый человек стремится
Весною выпить-закусить!

Светило летом шпарит в темя —
Нельзя на солнце выходить.
Зато в кустах в такое время
Приятно выпить-закусить!

Осенним днем всем людям грустно,
Идут осадки цельный день.
Но можно выпить без закуски,
Когда приходит к нам осéнь!..

М.Мишин

Наступила внезапно чужая зима,
И чужая, и все-таки близкая,
Шла французская фильма в дрянном «синема»,
Барахло торговали австрийское,
Понукали извозчики дохлых коняг,
И в кафе, заколоченном наглухо,
Мы с тобою сидели и пили коньяк,
И жевали засохшее яблоко.

Александр Аркадьевич Галич, «Кадиш»

   — Садись, Чанц, — сказал старик своему гостю и указал на второе кресло, придвинутое к столу. Чанц сел, оглушенный.
   — Я не знал, что приглашен на ужин, — произнес он наконец.
   — Мы должны отпраздновать твою победу, — ответил спокойно старик и немного отодвинул подсвечник в сторону, так что они могли без помех смотреть друг другу в лицо. Потом он хлопнул в ладоши. Дверь отворилась, и статная полная женщина внесла поднос, до краев уставленный сардинами, раками, салатами, огурцами, помидорами, горошком, майонезом и яйцами, холодной закуской, курятиной и лососиной. Старик положил себе всего. Чанц, который видел, какие огромные порции накладывал себе этот человек с больным желудком, от изумления положил себе лишь немного картофельного салата.
   — Что мы будем пить? — спросил Берлах. — Лигерцского вина?
   — Хорошо, лигерцского, — ответил Чанц как во сне... Служанка налила вина, Берлах начал есть, взял себе хлеба, проглотил лососину, сардины, красное мясо раков, закуску, салаты, майонез, холодное жаркое, ударил в ладоши, потребовал еще. Чанц, остолбенев, все еще не управился со своим картофельным салатом. Берлах велел наполнить свой стакан в третий раз.
   — А теперь паштеты и красное нойенбургское вино, — распорядился он. Им сменили тарелки, Берлах велел положить себе три паштета, начиненные гусиной печенкой, свининой и трюфелями.
   — Но вы же больны, комиссар, — произнес он, наконец, робко.
   — Не сегодня, Чанц, не сегодня.

Фридрих Дюрренматт, «Судья и его палач»

Год не кури, два не кури, а после бани — умри, а закури!

Фольклор. Шутка.